Беседа с первым преподавателем Владислава Золотарёва Николаем Александровичем Лесным
 
— Николай Александрович, для начала расскажите, пожалуйста, о себе.

— Сам я с Кубани. Родился в станице Архангельской Краснодарского края 4 февраля 1928 года. В 1951 году окончил Ставропольское музыкальное училище по классу баяна у Владимира Павловича Павлючука. Потом год работал в школе, играл в самодеятельности, так как нужны были деньги, чтобы баян купить хороший. И, конечно, готовился поступать в консерваторию. Поступил в Кишиневскую, которую окончил в 1957 году вместе с Дмитрием Александровичем Матюшковым у замечательного педагога Ивана Ивановича Фаломкина, выпускника института им. Гнесиных. Из всех поступавших баянистов, а их было
очень много — 16–18 человек, — только нас двоих и взяли на курс.

— Как же Вы попали в Магадан из солнечной Молдавии ?

— Во время учебы в Кишиневе работал в школе-десятилетке при консерватории, там я и остался после окончания учебы. Но в то время у меня уже была семья, сын. Остро стоял финансовый вопрос. А перед выпускными экзаменами один преподаватель посоветовал: «Поезжай на Север, там платят хорошо, плюс надбавки». В общем, «разрисовал» мне здорово. Добился я распределения сначала в Якутск, а оттуда сразу же сбежал в Магадан...

— Интересно у Вас получается. Обычно бегут из Магадана, а Вы — в Магадан...

— Да, забавная получилась ситуация. Но я не жалею ни о чем. Как мне и говорили, прекрасный город, обеспечение, культура, хорошо встретили, сразу квартиру дали трехкомнатную. В общем, город понравился... Вот и задержался лет на тридцать с небольшим. Сначала работал в музыкальной школе, а с 1960 по 1993 преподавал в училище, в разные годы был его директором. А сейчас вот на пенсии...

— Но баян не забываете?

— До сих пор люблю музицировать, правда, уже для себя. А вот раньше играл концерты в дуэте, в квартете баянистов, руководил городским оркестром баянистов. Много выступали и в Магадане, и в области, были концерты на телевидении. Так что с баяном никогда не расставался.

— Встреча с неординарным и талантливым человеком для любого педагога большое счастье. Как произошло Ваше знакомство с Владиславом Золотаревым?

— Года за два до открытия училища были организованы курсы для желающих поступать. Было много хороших ребят, но, в основном, уже взрослых и без какой-либо подготовки. Владислав пришел в 1959 году по объявлению, на то время он уже умел немного играть. За несколько месяцев занятий мы с ним подготовили ряд пьес. А после поступления в 1960 году он был зачислен ко мне в класс.

— Николай Александрович, до сих пор широко распространено мнение о том, что в успехах талантливого ученика заслуга педагога минимальна. Что Вы думаете по этому поводу?

— Мне кажется, что учитель и ученик — единое целое, поэтому все успехи и огорчения они делят пополам. Сложность работы с талантливым учеником заключается в умении поддержать и развить его способности. В этом плане очень многое зависит от наставника.

— Что в Вашей педагогической тактике было главным?

— Я был уверен в себе как в педагоге, потому что сам учился у исключительно хороших преподавателей и в училище, и в консерватории. Но мне приходилось в какой-то степени рисковать, занимаясь со взрослыми людьми. Что и сколько можно с ними сделать? Мне же было интересно, меня это заводило, я пробовал. Обязательно видел цель, имел строгий план по месяцам. Важно добиться прежде всего свободы ощущений. В этом мне помогала на первой стадии занятий народная музыка, которой я придавал основное значение. Это — родное, близкое, быстро проникающее в душу, то, что быстро и качественно учится на первых порах. Я все время фантазировал, увлекался, анализировал свою работу — для меня это было счастьем. Прежде всего хочу сказать, что Владислава Золотарева много трудился. К примеру, уже в декабре 1960 года он исполнил на «отлично» такую непростую программу: Беренс. Этюд ля минор; Гендель. Сарабанда с вариациями; Гуно. Вальс из оперы «Фауст», Вариации на тему украинской народной песни «Їхав козак на війноньку» в обработке Акуленко, а, поступая, играл «Мой костер» Азария Иванова и ряд других несложных пьес.

— А когда Владислав начал сочинять? Помните ли Вы его первые попытки?

— Уже с первого курса он поигрывал что-то свое, все что-то пробовал. Поначалу очень стеснялся, а позже сам стал показывать. Помню, были вальсы, марш,
токката и другие небольшие пьески. Интересно то, что народные обработки, которые он писал вначале, уничтожались. Не очень нравились ему самому.

— Сочинял для «готового баяна»!

— Да, сначала сочинял для готового, хотя не очень лестно о нем отзывался. А на втором курсе у него появился выборный, регистровый, сказочно дорогой инструмент, вроде «России», работы мастера Колчина. Вот тут-то он по-настоящему расцвел. Говорил: «Я очень люблю баян, больше всех инструментов и
хочу для него писать». Такая преданность и любовь к баяну меня просто покоряли.

— Николай Александрович, Вы, наверное, обращали внимание на то, как он занимался?

— Со стороны казалось, что Владислав как бы целует баян: подойдет, поставит, посмотрит, полюбуется... Возьмет один-два звука, послушает... Потом начинает заниматься. Правда, играл он безжалостно, когда это было нужно. Баяну доставалось! Кстати, когда баян стал расстраиваться, отец купил ему второй. Хорошо, что родители были в то время достаточно обеспеченными. Он всегда изобретал новые приемы, перебирал множество вариантов, способов. И все прислушивался: «А ведь это интересно звучит! Как хорошо, что появился выборный баян! Какие возможности, диапазон, регистры! Это потрясающе! Это большое будущее баяна!»

— В связи с отсутствием в училище композиторского отделения, по всей видимости, Владислав нуждался в профессиональной помощи. Где и с кем он компенсировал этот недостаток в общении? Была ли поддержка с Вашей стороны?

— Да. Он всегда интересовался моим мнением и мнением других преподавателей: правильно ли он делает какие-то вещи. Бывало, подойдет, скажет: «Николай Александрович, послушайте, что я Вам сыграю...» Потом спрашивает, что понравилось, что — нет, как было бы лучше, на мой взгляд. Меня такое отношение всегда трогало. Но я ведь не композитор — помогал как мог... И очень боялся, что он бросит баян и станет увлекаться сочинением музыки только для фортепиано, струнных инструментов. Владислав успокаивал меня: «Я пробую. Нужен кругозор, нельзя на одном замыкаться, получится все однобоко. Ведь баян не настолько развит, как фортепиано, симфонический оркестр, у которых больше возможностей. Поэтому, чтобы хорошо писать для баяна, нужно изучать параллельные области искусства». У него было оркестровое мышление, очень широкий кругозор. Он настойчиво занимался самообразованием, много читал, изучал философию, даже Ленина цитировал, находил у него противоречия, анализировал. Положительную роль в расширении его кругозора сыграли и люди, с которыми он общался, молодые поэты, писатели, художники, музыканты.

— Как Вы думаете, что Владислава привлекало в них?

— Наверное, общие интересы, взгляды на жизнь. Собираясь, они читали друг другу стихи, обсуждали книги, картины. Все это было пищей для ума и души.
Славу охотно приглашали, к его мнению прислушивались. Он играл свои произведения, читал свои стихи. Там утверждался, вдохновлялся. Для него это было полезно, важно, что его слушают и высказывают свое мнение.

— Вы бывали на этих встречах?

— Да, заходил посмотреть. Но мне не все нравилось, не все я, наверное, понимал.

— Что именно?

— Мне казалось, что это несерьезно. К тому же собирались вечерами, сидели до утра, зажигали свечи, беседовали в полумраке, в клубах табачного дыма...

— Так вот откуда у Владислава появилась тяга к работе по ночам, с соблюдением определенной атрибутики?

— Да, были свечи, черные перчатки, табак. На тетрадях с его сочинениями — воск, чернильные пятна... Я спрашивал, почему ночью? Он говорил: «Потому что ночью лучше получается, нет посторонних звуков, никто и ничто не мешает, можно сосредоточиться».

— Известно, что честолюбие очень часто движет многими творческими людьми. Как Вы считаете, обладал ли Владислав этим качеством ?

— На мой взгляд, он обладал нормальным, не болезненным честолюбием, в котором не было ничего навязчивого, вызывающего. Ему нравилось то, что он делает. Он хотел, чтобы музыка его распространялась, чтобы ее играли. Он и сам с удовольствием исполнял свои произведения. Старался как можно больше играть. Через свою игру он как бы убеждал слушателей в том, что его музыка хорошая.

— Благодаря своим незаурядным исполнительским данным, Владислав Золотарев имел возможность пропагандировать свою музыку. Сохранилось несколько интересных рецензий на его авторские концерты. С чего начиналась его исполнительская деятельность?

— Поначалу Владислав играл сольные номера в отчетных концертах. Авторские концерты в двух отделениях с афишами он стал играть позже. В Магадане выступал в областном драматическом театре. Играл своеобразно, темпераментно, музыкально.

— Что было в программе?

— Тогда у него была Первая сюита, Первая соната, Первый концерт для баяна с оркестром, части из Камерной сюиты, небольшие пьесы. Играл один из вариантов Второй сонаты, в которой вторая часть была по характеру ближе к первой.

— Авторский концерт баяниста! В 60-е годы! Сейчас-то на Дальнем Востоке такое событие большая редкость, а тогда?!

— Конечно! Это действительно было событие! В театре зал битком, люди стояли! Хорошо реагировали, принимали замечательно, долго аплодировали, хвалили знающие и незнающие. И время было такое — интересовались и любили баян. К тому же свой, родной — Магаданец — выступает!

— Вы говорите об общем впечатлении. Но, наверняка, отношение к его творчеству было неоднозначным ?

— Со стороны народников в училище особых восторгов не было. И на экзаменах он играл то, что положено по программе: произведения Баха, Шопена, Чайковского, советских композиторов. Из своего иногда играл, но очень мало.

— Но почему?

— Во-первых, он только начинал. Во-вторых, стеснялись мы свое играть, я не советовал. Это могло показаться нескромным, навязчивым. Правда, народники его уважали, иногда хвалили, но меньше чем пианисты, теоретики, скрипачи, вокалисты, которые с большим интересом относились к его творчеству. Приведу несколько примеров. На госэкзамене в училище один из пианистов исполнял его произведение, по-моему, «Интродукцию и аллегро» для фортепиано. Председатель комиссии музыковед Евгений Григорьевич Уринсон был очень удивлен: «Что это за произведение? Кто автор?» Хвалил Владислава и попросил для себя ноты. Потом это произведение играли в концертах педагоги училища. Вокалисты исполняли его «Сентиментальные песни», романсы на стихи японских поэтов. Славу очень хвалил педагог Дальневосточного института искусств, скрипач Семен Львович Ярошевич. Отмечал его яркие способности. И это было удивительно: скрипач — о баянисте! На Дальневосточном конкурсе 1967 года во Владивостоке его заметил композитор Юрий Яковлевич Владимиров. Мы, помню, долго сидели в одном из классов института искусств, Владислав много играл. Владимиров искренне говорил:
«Молодой человек, это замечательно; мне очень понравилось. Вы играли это на конкурсе? Думаю, дела у Вас пойдут хорошо. Жаль, что в институте нет композиторского отделения. Мы бы Вас взяли учиться. То, что Вы делаете, очень интересно».

— Воистину, только настоящий художник может увидеть и по достоинству оценить талант современника!

— Я с Вами согласен. Жаль, что на том конкурсе в 1967 году кафедра народных инструментов ДВПИИ и некоторые гости конкурса критически отнеслись к
начинающему композитору, хотя ему и дали диплом участника с мыслью, что, может быть, что-то из него и получится. Тогда плохо понимали его, потому что это было ново, музыка необычная. Я помню, что лучше всех отнесся тогда к Славе Виктор Арсентьевич Никиточкин из Хабаровского училища. А в основном, были нелестные отзывы, его музыку называли белибердой, говорили, что никто это играть не будет. Во время его выступлений некоторые в жюри криво усмехались. Сейчас многие из тех людей достаточно известны в музыкальном мире. Вот уже и мемуары появляются, и мышление изменяется, а тогда это была совершенно понятная реакция на новое, неизведанное.

— Какую программу играл Владислав на том конкурсе? Как он отнесся к результатам, к оценкам жюри?

— На конкурсе он исполнял только свои сочинения. Это были части из Детской сюиты № 1 и Концерт № 1 для баяна, оркестровую партию исполняла ведущая магаданская пианистка Элла Ароновна Оркова, во многом помогавшая ему. Что же касается результатов, то, по-моему, он был обижен таким непониманием.

— Очевидно, ему, ранимому человеку, тяжело было переживать такое отношение к своему творчеству?

— Он не отчаивался, знал себе цену. Говорил: «Люди еще не перестроились в своем мышлении и не стоит осуждать их за это».

— В то же время, когда музыку Золотарева еще никто не исполнял с большой сцены, смелость и риск быть непонятым взял на себя Эдуард Митченко.

— Да, так и было. На большой сцене первым начал играть произведения Владислава Золотарева Эдуард Митченко. Их знакомство произошло на гастролях
Митченко в Магадане. Слава играл ему свои сочинения, и Митченко был восхищен, они привязались друг к другу и подружились. Митченко говорил о Славе: «Это талантливо! Это — будущее! Это — все! Он чудеса делает, он первый пишет такую музыку для баяна». И не только говорил. Он ведь потом привозил сюда целую программу, составленную только из произведений Золотарева, что многим не нравилось. Митченко и без того доставалось. Он стоял как бы особняком среди народников. Не было такого, чтоб сыграл на концерте одну-две залихватские обработки, популярную классику; тогда это было модно, а он этого не придерживался. Несколько позже и с Фридрихом Липсом у Владислава сложились дружеские, искренние отношения. Фридрих всегда вспоминает о Славе очень трогательно, со слезами. Он уважал Славу как человека и музыканта, много помогал ему.

— Николай Александрович, Ваши отношения с Владиславом как-то изменялись со временем?

— Они всегда оставались теплыми. Он постоянно советовался. Так, и после окончания училища спрашивал: «Куда подальше уехать, где бы я мог сочинять?
Мне было бы достаточно иметь на хлеб, табак и на кофе. Больше ничего не нужно». Я вспомнил о симпатичном и спокойном поселке Провидения. Слава со
мной согласился. Из Провидения писал письма, проездом в Москву несколько дней гостили с женой. И потом мы с ним постоянно встречались, так как я часто летал в столицу; естественно, был в курсе его учебы, творчества, быта.

— Вы говорили о стремлении Владислава Золотарева учиться и совершенствоваться. Что же помешало талантливому, целеустремленному человеку получить диплом об окончании Московской консерватории ?

— Я знал, что он не посещает такие предметы, как истмат, диамат — не хотел терять время. Не все гладко складывалось и по специальности, потому что преподаватель настаивал на утвержденной для консерватории программе. Нужно было оставить баян и сочинять только для других академических инструментов. Но так как он «зародился» на баянной основе, то хотел, в основном, писать для баяна, в чем его поддерживал и Родион Щедрин, с которым у Владислава были хорошие профессиональные отношения.

— Николай Александрович, было ли что-то, о чем Вам не очень приятно вспоминать?..

— Встретились мы как-то в Москве. Владислав был в рясе, с бородой. Я тогда не понял его и неосторожно спросил: «Что ты так опустился?!» Слава устало ответил: «Жизнь такая трудная, нет денег на хлеб... с Ирой ссоримся... Николай Александрович, давайте оставим эту тему...»

— Если проанализировать жизненный и творческий путь Владислава, то складывается впечатление о нем, как о Мессии в баянном мире. Многие его не понимали, не признавали, а потом «уверовали»...

— Да, возможно, это точная аналогия. Он и о смерти не раз говорил еще в училище и не только мне: «Умру в 33 года, как Иисус. Я долго жить не буду». Я не
придавал этим словам значения, думал, юношеское, пройдет. Когда последний раз, месяца за четыре до смерти, виделись, помню его грустным, печальным, настроение неважное. Он был неустроен, дома чувствовал себя неуютно.

— А как к этому относились родители Владислава — Андрей Антонович и Аграфена Григорьевна ?

— Они очень хотели, чтобы сын учился. Я не буду давать оценку их взаимоотношениям, хотя Слава как-то говорил: «Мы по-разному понимаем жизнь». Извечная проблема отцов и детей. Знаю точно одно: родители были против его женитьбы. Считали, что ему рано жениться. Видимо предчувствовали, что будут бытовые неурядицы, что он еще не созрел для этого. Мол, надо сначала окрепнуть, встать на ноги...

— И как показала жизнь, их опасения сбылись...

— К сожалению. Жену не устраивало материальное положение, она требовала от него денег. Ее можно понять: семья, ребенок. А Славе хотелось творить, за
что денег не платили. Домашние ссоры он переживал очень болезненно, потому что был человеком впечатлительным, легко ранимым.
...В известие о его смерти я не мог поверить и воспринял очень тяжело, болезненно.

— Вы, наверное, часто возвращаетесь в памяти к тому времени, просматриваете фотографии, письма, ноты...

— Сейчас только в памяти.

— ???

— Раньше было много материалов: фотографии, письма, черновики, первые пьесы, письма из армии, в которых он сообщал, что страшно ненавидит в армии все, начиная с «дурацких команд». Ему хотелось сочинять, а там это делать запрещали. Хотя потом он писал солдатские песни, получал за них призы, первые премии. Много чего было, целая папка. Так я ж на рубеже 80-х годов все отвез в Москву ради будущей книги о Владиславе Золотареве. Да, была статья, дай Бог, чтобы и книга появилась. Но мне обещали вернуть архив не позже, чем через год. Так и не получил ничего обратно. Писал — ответа не последовало. Очень обидно, что так нечестно поступили. Понимаете, дорого мне это, много у меня с Владиславом связано. Хочется иногда посмотреть фото, перелистать письма, вспомнить, где это было, в каком классе, что он тогда делал... Такие люди, как Золотарев, приходят в этот мир, чтобы очистить наши души, сделать их духовно богаче. Именно этим и дорог мне Владислав.


Беседу вели А. Шпак, В.Семененко
Публикация в журнале «Народник»
№ 1(21) за 1998 год.


Беседа с первым преподавателем Владислава Золотарёва Николаем Александровичем Лесным

Гордимся и помним. . . .
 
Версия для печати

 


 

 
Новости колледжа
 
 
Цикл публикаций к 60 летию колледжа
«ГОРДИМСЯ и ПОМНИМ. . . .»
 

 


«Русские сказки в балетах Сергея Прокофьева»
 
«Русские сказки в балетах Сергея Прокофьева»
Видеолекторий , посвященный творчеству С. Прокофьева.
 

 


 

 

 

 

Специальности
 
 
 
© 2020 Государственное автономное профессиональное образовательное учреждение "Магаданский колледж искусств"
Адрес: 685000, г. Магадан, ул. Якутская, д. 46А
График работы: понедельник-суббота с 08.00 до 22.00
Приемная колледжа 60-54-55
Заместитель директора по учебной работе 65-14-82
Колледж (вахта) 65-14-02
Общежитие (вахта) 65-57-09
Детская школа искусств 65-50-73
Электронная почта mki.reg49@yandex.ru
Присоединяйтесь к нам:

Информация об учредителе:
Министерство культуры и туризма
685000, г. Магадан, пр-кт Карла Маркса, д. 63А
Телефон 62-10-98, факс 60-74-31
Электронная почта mkst@49gov.ru
Официальный сайт https://minkult.49gov.ru
Главная
О колледже искусств
Новости
Независимая оценка качества оказания услуг организациями социальной сферы
Обратная связь